– Да нет. Ни одна не атрибутирована, ни периода, ни даты, ни школы, ни происхождения.

– Иными словами, сплошная любительщина. Ты завтра придешь?

– Да, думаю, да, Себ. Здесь не мешало б навести порядок.

– Вот и молодец, Бенни. Ладно. Я на ленч, а потом еду к себе в деревню. Ты как, обойдешься без меня? Ты ведь все знаешь. И не забудь: вежливое письмо клиенту, какая-нибудь чисто символическая сумма, и пусть они забирают и катятся с этим барахлом к чертовой матери. И не забудь напомнить Дьердь выкинуть их из компьютера.

И вот с веселым возгласом: «Счастливого Рождества, мальчики и девочки!» – он испарился. Несколько минут спустя оба помощника последовали его примеру. Но прежде Бенни удостоверился в том, чтоб все оставшиеся картины, бегло просмотренные (и отвергнутые), отправили вниз, в хранилище. А оставшиеся сорок четыре перенесли в другой, более ярко освещенный зал. Сегодня днем, чуть попозже, ну, в крайнем случае, еще и завтра, он взглянет на них. А там можно со спокойной душой и чистой совестью ехать к родственникам на Рождество. Он порылся в карманах, нашел талончики на обед и отправился в служебную столовую.

С тридцатью полотнами «с улицы» он управился в тот же день и поехал домой на север Лондона, где в одном из дешевых домов в районе Лэдброук Гроув находилась его квартира.

Само присутствие Бенни Эванса, двадцатипятилетнего молодого человека, в «Доме Дарси» являло собой пример торжества упорства и стойкости над предрассудками. Штат главного офиса, в задачу которого входило непосредственное общение с публикой в офисах и выставочных залах, был подобран из привлекательных внешне, элегантно одетых людей с приятными голосами и манерами. Секретарши набирались из молоденьких и очень хорошеньких женщин той же породы.

Среди них мельтешили служащие рангом помельче – смотрители, швейцары, посыльные и рабочие в униформе, – которые поднимали и опускали предметы, переносили их, развешивали картины, следили за порядком в залах, распахивали двери перед посетителями.